123
Карта сайта
Поиск по сайту



Rambler's Top100 Rambler's Top100

Кафедра этнологии, антропологии, археологии и музеологии | Этнография Западной Сибири | Библиотека сайта | Архив сайта | Контакты
Этноархеологические исследования | Полевой архив | Этнографические заметки | Этнографическая экспозиция МАЭ ОмГУ | ЭтноФото | Этнография Омского Прииртышья
Публикации 2008 | Конференции 2008 | Экспедиции 2008 | Конференции 2009 | Публикации 2009 | Экспедиция 2009 | Гранты 2010 | Конференции 2010 | Экспедиции 2010 | Публикации 2010 | Гранты 2011



Проект осуществляется при финансовой поддержке
РГНФ, проект
10-01-67102 а/Т

 

РОДОСЛОВНЫЕ СИБИРСКИХ БУХАРЦЕВ

Введение

Основная научная проблема, на решение которой был направлен проект – решение методологических, источниковедческих, историографических проблем изучения мусульманских родословных в Западной Сибири среди сибирских бухарцев (тюрок-переселенцев в Сибирь из Средней Азии) по материалам сравнительного анализа данных арабописьменных рукописей, метрических книг, ревизских сказок, переписей населения и современных генеалогий.

В мировой науке исследования мусульманских генеалогий находятся в русле изучения дихотомии народный / официальный ислам и в первую очередь в рассмотрении развития суфийских братств, что имеет и политическую подоплеку в связи с конфликтами на Северном Кавказе, Афганистане и ряде других мест. Наиболее плодотворной при этом оказалась методика учета и анализа одновременно этнографической реальности и разнообразных по своему происхождению письменных источников (рукописей, эпиграфики и т.п.). Причем на примере центральноазиатских исследований (юг Казахстана, Узбекистан, Туркмения) эти опыты стали реализовываться в 1990-е и 2000-е годы с опорой на результаты исследований русской востоковедной традиции (В.В. Бартольд, В.Н. Басилов, О.А. Сухарева) и успешного сотрудничества с западными коллегами. В частности, методологическая установка американских и европейских ученых (D. DeWeese, A.J. Frank, M. Kemper) состоит в широком взгляде на явления мусульманской культуры, без замкнутости на одном регионе, а также в интересе к смене угла зрения в исследованиях Востока (E.W. Said). Это наряду с привлечением максимально доступной базы источников позволяет видеть в исторической ретроспективе целые культурные комплексы (например, совместные работы J. Paul, A. Muminov и А. Бабаджанова о памятниках эпохи Шайбанидов). Текстологическая работа предполагает здесь рассмотрение структуры и содержания цельного текста в его эволюции. Например, А.К. Муминов при работе с казахскими шаджара пытался понять, как влияли каждый раз на новые копии политические, религиозные и иные факторы. Зарубежные стажировки позволили местным узбекским и казахстанским научным кадрам познакомиться с европейским инструментарием исследований, опирающимся традиционно на сочетании работы с восточными рукописями и этнологии. Легендарное в источниках не становится «фактом» в их статьях: авторы ищут истоки этих мифологических образов и пытаются сопоставить их с реальностью.

Напротив, в современном российском исламоведении наметилась тенденция к изоляции разработок местной исламской культуры (по отношению к Сибири - концепция «религиозного синкретизма» А.Г. Селезнева и И.В. Белича), несмотря на апелляцию к теоретическим разработкам мировой науки. Это еще одно направление, имеющее явный крен в сторону этнографических штудий. Оно не имеет критического исследования рукописного материала, являющегося одним из основных в европейском подходе. В работах Р.Х. Рахимова суфийские манускрипты вообще рассматриваются как достоверные исторические документы. Истоки такого феномена, как астана – могилы святых в Сибири, обретают у этих авторов лишь направление – из Средней Азии. Хотя следует признать, что за последние 30 лет сибирские этнографы и историки собрали большой массив эмпирического материала, методологическая обработка которого, однако, отстает. Используемые в настоящем проекте подходы основываются на сбалансированном сочетании европейской традиции и опыта сибиреведческих изысканий на двух этапах: экспедиционном и «кабинетном».

Конкретная задача в рамках проблемы, на решение которой направлен проект – реконструкция генеалогий сибирских бухарцев и выявление исторических параллелей к отраженным в источниках образам и традициям. Итогом работ стали опубликованные и подготовленные к печати статьи и монографии.

Новизна поставленной задачи состояла в том, что впервые анализ родословных сибирских бухарцев проводится на стыке этнологической науки и исламоведения с привлечением аутентичных рукописных документов XVII-XX вв. (шаджара), написанных на старотатарском, персидском и турецком языках, а также многочисленных материалов государственного регистра (в том числе со стороны Духовного Управления мусульман). Среди источников – большой массив этнографической информации, собранный в местах расселения изучаемой общности на протяжении более чем 30 лет. Найденные и введенные в научный оборот источники должны способствовать сохранению культурного наследия народов России в целом.


Основная часть


На протяжении более чем 30 лет в ходе этнографических экспедиций омских этнографов было собрано несколько тысяч карточек с записями генеалогий, в том числе сибирских бухарцев. Работа по сопоставлению этих собранных изустно источников с материалами ревизских сказок и переписей XVIII-XX веков показывает их высокую информативность, освещает динамику этнической истории переселенцев из Средней Азии. Созданные в Сибири мусульманские генеалогии представителей элиты бухарцев несут еще более широкий спектр информации, уводя своими образами и идеями в начальную историю ислама. Учет религиозной специфики этих документов (взгляд изнутри) и сравнение с русскоязычными источниками (взгляд снаружи) на фоне эволюции имперской политики Российского государства XVII–XX веков дает многоцветную картину судьбы бухарцев в Сибири. В предполагаемом исследовании была осуществлена реконструкция генеалогий на основе всех имеющихся источников. Содержание рукописных шаджара сибирских бухарцев сопоставлялось с прочими памятниками среднеазиатской религиозной литературы, а их форма сравнивалась с явлениями арабографической книжной культуры вообще. В этой связи большую роль играет поиск среднеазиатских «истоков» родословных сибирских бухарцев (работа с собраниями рукописей в городе Туркестан, Республика Казахстан), осуществленных исполнителем проекта А.К. Бустановым. В ходе командировки в Казахстан были изучены метрические книги сибирских татар XIX – начала XX вв., находящиеся на хранении в Центральном архиве Республики Казахстан (Алматы) и написанные на старотатарском языке в арабской графике. Интрига заключается в том, что помимо книг, хранившихся в мечетях Петропавловска, Павлодара и Семипалатинска, которые с одной стороны находились под управлением татарских мусульманских ученых, а с другой стороны в результате национального размежевания Средней Азии в 1920-х годах эти территории отошли к Казахской ССР, в архиве находятся десятки дел мечетей с территории современных Омской и Тюменской областей. Дело в том,  что существовал порядок, по которому каждая метрическая книга составлялась в двух экземплярах: один оставался на руках у муллы местной общины (автора книги), а другой отсылался в Оренбургское Духовное Магометанское Собрание. В архиве последнего учреждения сохранились далеко не все метрические книги. Это было связано, скорее всего, с условиями хранения архива в течение XX века. Поэтому значение архива метрических книг в Алматы  сложно переоценить. Скорее всего, мы имеем дело с теми экземплярами, которые оставались в селениях и в 1930-е годы (иногда раньше или позже) изымались и помещались в государственные архивы. Выявленные и проанализированные метрические книги – ценнейший источник по истории локальных общин мусульман, а также отдельных элитарных кланов. Причем в научной литературе еще не обращалось на это внимание: этот источник служит не только для реконструкции генеалогий, но и для социологического исследования отдельно взятого поселения или группы поселений. Такая работа еще никогда не была проведена, однако ее значимость и актуальность очевидна: мы имеем данные почти на каждый год (в зависимости от сохранности) о динамике роста населения (соотношение родившихся и умерших), о брачных связях между разными социальными группами (родами, племенами, кланами и т.п.), а также о рукописной традиции в конкретном населенном пункте. Иногда удается соотнести почерк муллы, составлявшего в некоем селении метрические книги, с конкретной рукописной книгой, обнаруженной в ходе археографических экспедиций в совершенно другом месте. Это позволяет атрибутировать рукопись с удивительной точностью – переписчик, дата и место переписки могут быть установлены на основе сопоставления почерка. А это значит, что мы больше узнаем о самом переписчике (а иногда ведь и авторе!) рукописи – сколько он имел жен, даты рождения и смерти, сколько имел детей, к какой «этнической» категории себя относил. Так, изучение метрических книг аула Карагай показывает, что Башир б. Нийаз, известный по другим источникам как халифа Накшбандийского тариката в регионе, был указным имамом с. Карагай. Выясняется также, что он был лично знаком с другим шайхом Накшбандийа, Суйуч-Бакы-шайхом, чья духовная генеалогия (силсила и шаджара) была недавно нами обнаружена и находится в печати. Суйуч-Бакы был свидетелем на одном из бракосочетаний, проводившихся муллой Баширом в 1874 году. Однако, в данном конкретном случае работа чрезвычайно затруднялась тем, что описи архива метрических книг были выполнены очень неаккуратно: абсолютно все номера дел перепутаны, поэтому потребовалось много времени, чтобы ознакомиться с необходимыми материалами. В целом же работа по изучению метрических книг в Центральном архиве Республики Казахстан должна быть продолжена в тесной связи с анализом аналогичных материалов в других учреждениях.

В ходе командировки в Казахстан была предпринята поездка в г. Сайрам Чимкентского акимата Республики Казахстан. Был посещен ряд почитаемых мавзолеев XIV–XIX вв., связываемых с мистической традицией братства Йасавийа, таких как Карлыгач-Ана, чья усыпальница пользуется большим успехом у женщин, а также Ибрахим-Ата, который считается отцом легендарного суфия хваджа Ахмада Йасави, жившего предположительно в XI в. Особое значение для изучения сибирского ислама имею два мавзолея в Сайраме – это усыпальницы Мир-‘Али-Баба и его отца Малика-Баба. Дело в том, что имена этих святых йасавийского братства и даже мавзолей одного из них упомянуты в различных вариантах генеалогии сибирского клана Шиховых. Согласно этой генеалогии, Шиховы переехали из Сайрама в окрестности города Тара и являются прямыми потомками Малика-Баба, поэтому по праву носят титулы шайхов и даже сайидов, т.е. наследников Пророка Мухаммада. Проблема заключается в том, что в самом Сайраме, как и за его пределами, в руках у смотрителей этих мавзолеев (хваджа) находятся аналогичные генеалогические грамоты. Никаких указаний на известных нам членов клана Шиховых до сих пор найти не удалось. Вкупе с некоторыми «слабыми местами» генеалогий Шиховых чисто источниковедческого (палеографического) плана, это обстоятельство заставляет сомневаться в подлинности предоставлявшихся Шиховыми документов. Впрочем, возможен и тот вариант, что это было лишь признание Малика-Бабы в качестве духовного первопредка. Иными словами, нет оснований сомневаться, что Шиховы действительно происходят из Сайрама, но каков был их статус до переселения в Тару, пока неизвестно. Возможно, новые находки сакральных родословных на юге Казахстана прольют свет на этот вопрос.

Параллельно осуществлялся поиск рукописных родословных среди тюркоязычного населения Западной Сибири. На месте все рукописи предварительно датировались, делалась их атрибуция, полное археографическое описание по схеме О.Ф. Акимушкина. У владельцев собиралась максимально полная информация о прежних владельцах и о верованиях, связанных с книжностью. Несмотря на то, что родословия сибирских бухарцев не раз использовались в работах исследователей, остается еще очень много вопросов, связанных как с их происхождением, так и с предназначением этих документов для представителей разных родов вплоть до начала XX в. Большинство исследователей связывали эти источники с с процессом исламизации сибирских татар. За рамками рассмотрения проблемы остались социально-экономические факторы, повлиявшие на длительное существование и продолжение рукописных родословий. В ходе изучения и сопоставления различных источников был сделан вывод о том, что родословные служили также доказательством наследования земельных владений и предъявлялись местным властям вместе с выписями из дозорных книг, являвшихся юридическими документами и дающими право на владение землей. Подробно эта проблема была рассмотрена на примере элитного бухарского рода Имьяминовых (в настоящее время потомки этого рода проживают в д. Сеитово Тарского района Омской области).

В результате проведенных исследований в 2010 г. подготовлено несколько работ:

– монографии:


1) Корусенко С.Н. Сибирские бухарцы в начале XVIII в. (сдана в печать);
2) Бустанов А.К., Корусенко С.Н. Родословные сибирских бухарцев (рукопись);

– статьи:


1) Бустанов А.К., Корусенко С.Н. Родословные сибирских бухарцев: Имьяминовы // Археология, этнография и антропология Евразии. – Новосибирск, 2010 – № 2. – С. 97–105 (журнал списка ВАК);
2) Бустанов А.К. Родословные сибирских бухарцев: Шиховы (рукопись);
3) Бустанов А.К. Феномен «шаджара» в Сибири (рукопись);
4) Корусенко С.Н. Сибирские бухарцы: формирование и трансформация этносословной группы (рукопись).

 

Заключение

В результате работ по проекту обнаружены, сохранены и представлены общественности сотни рукописных источников, среди которых важное место занимают письменные арабографические родословные (шаджара), которые являются ценнейшим источником по истории исламизации сибирских татар. Большая часть родословных связана с элитными бухарскими родами, потомки которых до сих пор проживают на территории Омской области. Таким образом, сохранено и введено в научный оборот богатое культурное наследие тоболо-иртышских татар, связанное с их высоким уровнем письменной культуры.

 

© С.Н. Корусенко, 2010
 

Copyrigt © Кафедра этнологии, антропологии, археологии и музеологии
Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского
Омск, 2001–2018